Пономарева Елена Георгиевна – кандидат политических наук, доцент МГИМО (У) МИД России.

Глобализация, квазигосударственность и криминальная экономика
(на примере Косово)

Глобализация и приватизация государства

Изменения в способах действия капитализма, в пространственной конфигурации процессов накопления капитала происходят с середины 70-х годов ХХ в., однако точки перелома/бифуркации они достигли лишь к концу столетия. Если в 70-е годы преобладающей была тенденция к перемещению процессов накопления капитала из стран золотого миллиарда на периферию (инвестиции в страны Арабского Востока, Юго-Восточной Азии, Латинской Америки; реализация различных моделей модернизации), то в 80-е - произошло возвратное движение, т.е. централизация капитала вернулась в страны и регионы с высокими доходами. И та и другая тенденции засвидетельствовали большую географическую мобильность капитала, что самым непосредственным образом связано с последствиями НТР, с эволюцией процессов производства и обмена, с развитием информационных технологий и коммуникационных сетей. Возвратное движение капитала в определенной степени было связано и с тем, что вплоть до конца 80-х годов значительная часть мировых пространств контролировалась антикапиталистической системой, ядром которой был СССР.

Поворотный момент в современной истории капитализма наступил с крахом Советского Союза. В данном случае речь идет не об идеологической составляющей противостояния двух полюсов мировой политики, а именно о политико-экономическом сдерживании совсистемой движения капитала. После устранения этого препятствия капитализм действительно стал мировой системой, что собственно и ознаменовалось эрой глобализации. Она (глобализация) в свою очередь символизировала не только пространственный, но и сущностный триумф капитала, который освободился от излишней опеки со стороны государства. В условиях глобализации произошел «переход к власти финансового капитала над национальными государствами» (Дэвид Харви).

Как известно, капитализм «предпочитает» ликвидность, а значит, стремится к тому, чтобы необычайно большая доля денежных потоков оставалась в ликвидной форме. Глобальные денежные рынки, благодаря уникальным технологическим и коммуникационным достижениям постиндустриального общества конца ХХ – начала ХХI вв., резко сократили возможности государства контролировать финансово-экономические потоки. Например, уже в середине 90-х гг. ХХ в. объем чисто спекулятивных межвалютных финансовых трансакций достиг 1 300 млрд. долларов в день. Это в 5 раз больше, чем объем мировых торговых обменов, и чуть меньше, чем суммарные резервы всех национальных банков мира на тот момент (1 500 млрд.). Глобализация в корне изменила соотношение уровней эпохи Модерна: государственный и локальный уровни отошли на второй план, уступив место глобальному и региональному.

Анализ развития мировой экономики с конца 90-х гг. ХХ в. выявляет сущность капитализма эпохи глобализации - регионализацию мира. Причем этот процесс имеет как минимум два вектора. Первый - формирование наднациональных экономических и политических структур типа ЕС, ВТО или НАФТА. Второй - появление «регион-государства», превращающегося, по мнению некоторых исследователей, в естественную единицу глобальной информационной экономики. Регион-государство (РГ) решает региональные проблемы путем использования глобальных ресурсов и в большей степени связан с другими РГ, чем со своей страной (Кенитэ Омае). Функционирование РГ определяется сугубо экономическими, а не политическими, тем более, социальными или историко-культурными императивами. РГ – это единица спроса и потребления и не более того. Поэтому и численность населения должна быть соответствующей: не более 20 млн., иначе не будет обеспечено единство граждан как потребителей, но и не менее 5 млн., чтобы обеспечить экономию за счет услуг, особенно тех, которые важны для эффективного участия в глобальном управлении.

Глобальная экономика представляет собой не единую ткань, не «всеобщее», а сеть из 100-200 точек-узлов. Эта сеть как бы парит над остальным миром с его «суверенными» государствами. По сути, РГ представляет собой десоциализацию, денационализацию, а значит и десуверенизацию государства. Эти процессы чутко уловил Филипп Боббит. По его мнению, национальные государства больше не справляются с решением раздирающих мир проблем и противоречий. На смену им пришел новый порядок «рынков-государств», где основная часть функций отдана в управление частному сектору. Участник все меньше полагается на регулирование и больше – на рыночные механизмы и стимулы. Если регион-государство пока еще сохраняет черты nation state, а вместе с ним и в определенной степени суверенные характеристики, то рынок-государство эти характеристики утрачивает окончательно. Таким образом, регион-государство – это переходная форма к действительно глобальной структуре: рынку-государству.

Следует отметить, что наступление «по всем фронтам» на государство, конечно, не связано только с «предпочтением» ликвидности. Очевидно, что возникновение и расцвет капитализма наступает тогда, когда он, по словам Фернана Броделя, «идентифицирует себя с государством, когда сам становится государством». Однако, получив возможность, освободиться от ненужной опеки со стороны оного, капитал не преминул ее воспользоваться. Выбор в пользу не национального, а транснационального доминирования был сделан капитализмом по ряду причин.

«Довольно громоздкая и внешне неизменная конфигурация политической власти, которая связывала крупные профсоюзы, крупный капитал и …правительство все больше мешавшими нормальной работе прописанными приобретенными правами, …скорее подрывала, чем обеспечивала безопасное накопление капитала» (Дэвид Харви). В неолиберальной глобализации крупнейшие корпорации увидели не только удобный способ освободиться от государственного регулирования, налогового гнета и контроля национальных институтов, но и возможность устранения - путем селективного применения принципов либерализации – неугодных элементов прошлого (например, социальных программ). Кроме того, перед крупными капструктурами открылась перспектива, опираясь на свои уже накопленные преимущества и мощь при слабости национального государства, особенно периферийного, создать новые центры власти, формировать особые правила рыночной игры в мировых/глобальных масштабах.

Причем, если в развитых странах неолиберальная модель глобализации проводилась осторожно и селективно, то в отношении периферийных пространств, к которым без сомнений относятся Балканы, колебаний не наблюдалось. Детали требований к правительствам уточнялись в каждом конкретном случае, но суть их неизменно сводилась к либерализации торговли и цен, дерегулированию предпринимательской деятельности, всемерному сокращению хозяйственных функций государства, строгой фискальной политике. Множество не всегда даже совместимых требований (молниеносная приватизация, обуздание инфляции, обеспечение платежеспособности по долгам, форсирование экспорта, стабилизация финансовой системы) давало развитым странам и международным организациям большую свободу не только в оценке состояния экономики периферии, но и открывало возможности для прямого политического, экономического и даже военного давления на них.

В итоге неолиберального блицкрига за 10-15 лет в капиталистическое товарно-денежное обращение были втянуты огромные новые пространства и сферы человеческой деятельности. Только для Европы это 18 государств зоны бывшего советского влияния. Сложились новые пропорции и расстановка сил между хозяйственными и политическими субъектами, между государством и корпорациями, между производством и финансами. Экономика многих стран стала импортозависимой и экспортоориентированной, исторически обусловленная конкурентная борьба между странами обострилась, появилось так же противостояние между государством и ТНК. В докладе ООН «Глобализация благоприятствует богатым нациям» (12 июля 1999 г.) отмечалось, что в 85 странах их 174 обследованных люди по показателям «индекса человеческого развития» стали жить хуже, чем они жили 10 лет назад, тогда как пятерка ведущих стран – Канада, Норвегия, США, Япония, Бельгия – улучшила свои показатели.

Что же касается балканских государств, то они одними из первых попали в список проблемных государств. Рейтинг стран по «индексу качества жизни» включает следующие переменные: ВВП на душу населения, ожидаемая продолжительность жизни при рождении, расходы на здравоохранение, образование, детская смертность до года, смертность от болезней и увечий. Так вот, при максимальном балле в 10 единиц, Словения занимает 35 место (4,65), Хорватия – 52 (3,44), Болгария – 70 (2,71), БиГ – 74 (2,67), Македония следует за ней – 75 (2,67), Албания – 86 (2,47), Сербия и Черногория (СиЧ) – 108 (2,04). Добавлю лишь то, что Хорватия в рейтинге граничит с Коста-Рикой, Босния и Македония с Гренадой, а СиЧ с Гватемалой и Никарагуа (Политический атлас современности). Безусловно, любой рейтинг имеет погрешности и даже определенную ангажированность. Вряд ли можно согласиться с тем, что индекс качества жизни, например, в СиЧ ниже, чем в Албании, но общая тенденция понятна.

Финансовое регулирование является одним из основных способов управления. Государственный долг Карл Маркс назвал «отчуждением государства», но он не мог предугадать, что этот «волшебный жезл» оказавшись в руках не государств, а международных и неправительственных организаций, приведет к невиданного масштаба концентрации финансового капитала, которая в свою очередь, практически, все страны мира сделает должниками. Более того, их существование, а значит, политика и экономика будут напрямую зависеть от «нескудеющей руки дающего», который непроизводительные деньги за счет кредитования той или иной страны будет легко наделять производительной силой, превращая их в капитал, причем долгосрочный. Международное кредитование в современных условиях – один из главных открытых, легальных источников обогащения одних и обнищания других: «должники нищают, кредиторы богатеют».

Например, на конец 2003 г. общая сумма внешнего долга развивающихся стран достигла 2053 млрд. долл., а четырех десятков так называемых «стран с низкими доходами» превышает 520 млрд. долл. Но следует помнить, что внешняя задолженность стран Севера не идет ни в какое сравнение с долгами развивающихся стран. На долю богатых приходится более 90 % (sic !) общемирового объема внешнего долга, оцениваемого примерно в 35000 млрд. долл. До мирового финансового кризиса только долг США (7600 млрд. долл.) в 3 раза превышал общую сумму внешней задолженности стран Юга. Но проценты по кредитам платят только слабые. По данным МВФ, к 2001 г. общая сумма выплат по долгам составила 318,8 млрд. долл. Например, страны Африки, находящиеся южнее Сахары и считающиеся самыми бедными в мире, отправляют в страны Севере на 1,5 млрд. долл. в год больше, чем получают от них (Le Monde Diplomatique).

Более того, существует устойчивая закономерность: чем была более развита экономика страны, тем выше оказывается ее задолженность. Карл Поланьи верно заметил, что «финансы…играли роль мощного сдерживающего фактора в планах и действиях целого ряда небольших суверенных государств. Займы и их продление зависели от кредита, сам кредит – от хорошего поведения».

Итак, поворотный момент в истории капитализма непосредственно связан с неолиберальной глобализацией, эра которой наступает после крушения антикапитализма – советской системы. Тогда капитализм, освободившись от опеки национального государства, смог эксплуатировать ранее неосвоенные пространства, обеспечивая тем самым устойчивую ликвидность капитала.

Прав оказался Иосиф Бродский в том, что «подлинным эквивалентом третьей мировой войны представляется перспектива войны экономической. Отсутствие международного антитрестовского законодательства обеспечивает перспективу ничем не ограниченного соперничества, где все средства хороши средства и где смысл победы - доминирующее положение. Битвы этой войны будут носить сверхнациональный характер, но торжество всегда будет националь­ным, то есть по месту прописки победителя. Финансо­вое могущество принимает обычно разнообразные фор­мы экспансии - экономической, политической, культур­ной. Купить проще, чем убить. Национальный долг, как форма оккупации, надежнее воинского гарнизона. Пред­ставляется вполне вероятным, что страны Восточной Европы, высвободившись из-под коммунистического гос­подства, окажутся в положении стран-должников... то есть стран, оккупированных на новый лад».

Квазигосударственность как следствие глобализации

Термин «квазигосударство» ввел в оборот в 1990 г. американский исследователь Роберт Джексондля описания государств, получивших юридическую государственность со всеми формальными атрибутами (гербы, флаги, гимны, конституции, правительство и т.п.) и ставших членами межгосударственной системы, но оказавшихся не в состоянии выполнять необходимые правительст­венные функции, исторически связанные с государственностью. Суверенитет, который и наполняет собой государственность, делает страну собственно государством, в высшем смысле, как бы сказал Рудольф Челлен, «формой жизни конкретного народа», у квазигосударств отсутствует.

Казус Косова, по истине, следует рассматривать в качестве хрестоматийного примера квазигосударственности. Его судьба зависит не только от сложного переплетения локальных/внутренних политических, социо-экономических и этноконфессиональных процессов, но в значительной степени определяется внешним фактором, т.е. раскладом сил (военных, финансово-экономических, идеологических, геополитических) между ведущими игроками мировой политики. Косово, в частности, и Балканы, в целом, стали политическим пространством, на котором отрабатываются новые принципы международных отношений, моделируется система, основанная не на реальном, но на виртуальном суверенитете, система глобального управления.

Утверждение, что «Косово – это государство, которого не существует», отнюдь не преувеличение. Дело в том, что это «государство» не имеет государственности, не обладает ни малой толикой суверенитета, возникло и существует благодаря внешней силе.

Не углубляясь в историю, отметим, что современный косовский кризис берет свое начало с марта 1981 г., когда албанцы в массовом порядке вышли на улицы Приштины и других городов края с лозунгами «Косово – республика». Однако этот призыв не был ни оригинальным, ни новым - впервые его можно было услышать на демонстрациях еще в 1968 г. Именно массовые беспорядки конца 60-х гг. принесли косоварам свои плоды – Косово получило по югославской конституции 1974 г. невиданно широкие полномочия. Требования превращения края в седьмую республику СФРЮ ознаменовало начало серьезного политического и социо-экономического кризиса на уровне социалистической федерации.

Несмотря на то, что косовский вопрос в западных СМИ и общественном сознании интерпретировался, прежде всего, как идеологический и этноконфессиональный, реально он является геополитическим и экономическим, т.е. самым непосредственным образом связан с процессами развития мировой капсистемы. Демографическая политика албанцев, дискриминация сербов и черногорцев, побуждавшие последних в массовом порядке покидать край, лишь способствовала решению важнейших военных и экономических вопросов странами-гегемонами (США, Англия, Германия, Франция) и ведущими ТНК. Например, уже в 1981 г. из 1451 населенного пункта в 635 не осталось ни одного серба, а к 1991 г. сербов насчитывалось в Косово менее 10 %. По данным международных организаций, на 2007 г. албанцы составляют 92 % жителей края и насчитывают около 2 млн. чел., сербы – 5 %, остальные - 3 %.

Обострение ситуации в крае формально связано с принятием в сентябре 1990 г. новой конституции Сербии, согласно которой был серьезно урезан уровень автономии Косово. 7 сентября того же года делегаты распущенной Скупщины (парламента) края в обстановке полной секретности приняли свою конституцию, провозглашавшую край республикой. Сербия однозначно расценила этот шаг как антиконституционный и приняла все соответствующие меры по наведению конституционного порядка и сохранению территориальной целостности: были введены усиленные контингенты полиции, в некоторых случаях армейские подразделения. В ответ албанцы развернули не только кампанию гражданского неповиновения, но и стали формировать террористические структуры, объединившиеся в Освободительную армию Косова (ОАК). Фактически нормальная жизнь в крае была парализована уже с начала 90-х годов, но действительная эскалация сецессионного движения началась только в 1998 г. Столкновения боевиков ОАК с сербской полицией напоминали настоящие боевые действия. Однако, несмотря на серьезное сопротивление ОАК, сербской стороне к октябрю 1998 г. удалось оттеснить вооруженные формирования к границе с Албанией и восстановить конституционный порядок. Именно с этого момента политическое руководство в лице Ибрагима Руговы открыто обратилось за помощью к США и НАТО поддержать сецессию.

Разыгранный спектакль, под названием «переговоры в Рамбуйе», имел четкую цель – Сербия не должна согласиться с условиями Контактной группы по бывшей Югославии, а именно на отделение Косово. Войска НАТО не могли без санкции ООН занять территорию края. Однако упорство Белграда в вопросе сецессии, прикрытое испытанным способом – «нарушением прав человека», позволило Совету НАТО выдвинуть Слободану Милошевичу ультиматум: либо подписание соглашения по албанскому варианту, либо начало военной операции. Сербия не согласилась с отделением Косово и, как известно, 24 марта 1999 г. натовские войска начали необъявленную войну против Союзной Республики Югославии. Бомбардировки, которым были подвергнуты города и села Сербии, Черногории и самого Косово привели к колоссальным разрушениям, многочисленным жертвам, а в итоге к серьезной гуманитарной катастрофе. Особого внимание заслуживает то, что эта война легитимизировала вхождение иностранных войск на территорию суверенного государства, которая в результате была отторгнута. Лишь военное присутствие войск НАТО и полное отстранение Сербии от управления частью своей территории обеспечило сецессию. Как бы сказал Мао Цзэдун: «Винтовка рождает власть».

Однако иностранное военное присутствие не принесло в край ни спокойствия, ни безопасности, ни экономической стабилизации. Девять лет в международных и европейских структурах обсуждался вопрос о статусе края и стандартах соблюдения прав человека по принципу: «стандарты прежде статуса». Однако «ни один из восьми стандартов демократического общества», введения которых ООН требовало в Косово, не был выполнен:

1.парламент и правительство Косово не являются многонациональными, а находятся под контролем албанцев;

2. неалбанские общины края не защищены;

3. не выработана стратегия экономического и социального восстановления;

4. неалбанцы лишены возможности получить работу в контролируемых косовским правительством предприятиях и организациях; ограничена свобода передвижения сербов; проведена незаконная приватизация промышленности Косово; косовские албанские СМИ используются для разжигания межнациональной вражды, антисербской истерии;

5. ограничено использование сербского языка;

6. не решается проблема возвращения сербских беженцев;

7. исторические и культурные памятники, поврежденные в ходе нападений албанцев в марте 2004 г. не восстанавливаются;

8. корпус защиты Косово превратился в базу для формирования собственной армии Косово, что является прямым нарушением резолюции СБ ООН № 1244.

Фактически международное сообщество оказалось бессильным переломить ситуацию в регионе и перешло к новой тактике урегулирования косовского кризиса: «стандарты и статус одновременно». В результате был принят план Марти Ахтисаари. Спецпосланник Генсека ООН представил СБ ООН «Всеобъемлющие предложения по урегулированию статуса Косово» 26 марта 2007 г. Согласно этому документу, «статус Косово должен представлять собой независимость под надзором (выделено – Е.П.) международного сообщества». Представляется важным даже не то, что термин «контролируемая независимость» активно тиражируется в западных СМИ и укореняется в общественном сознании. Принципиальным является изменение таких фундаментальных правовых норм, базовых понятий, законов мирового общежития, как государство, суверенитет, независимость, невмешательство во внутренние дела, сепаратизм, ирредентизм и др.

Менее чем через год, 17 февраля 2008 г. парламент Косова (теперь он называется Кувенди) в одностороннем порядке объявил о независимости и формировании суверенного государства Республика Косово. Однако, согласно конституции Сербии, парламент края не обладает необходимыми для отделения полномочиями, поэтому объявление независимости нелегитимно, и Косово по-прежнему входит в состав Сербии как автономный край Косово и Метохия.[1] За ратификацию декларации о независимости проголосовали все 109 депутатов, находившихся в зале. Представители сербов, которые имеют 10 мест в парламенте, на этой церемонии не присутствовали. Важно подчеркнуть, что это решение не было результатом референдума.

Однако еще более интересна история написания и принятия конституции Косово. К ее написанию в Вашингтоне и Брюсселе приступили четыре года назад. За исключением конституций бывших колоний основной закон нового европейского государства – единственный случай, когда западные страны не только суфлируют политическое действие, но и сами пишут документ. Показательно, что даже языком оригинала конституции, который до нужного момента держался в строгой секретности, был английский. Лишь после окончательной сверки всех позиций между американскими и европейскими чиновниками текст был переведен на албанский и сербский.

Как известно, торжественная церемония подписания проекта конституции прошла 7 апреля в здании Национальной библиотеки столицы края - Приштине. Председатель конституционной комиссии, вице-премьер Косово Хайредин Кучивыразил мнение не только семнадцати подписантов, но и авторов: «Это конституция возможностей, а не преград». В основу этого документа были положены уже упоминавшиеся Всеобъемлющие предложения спецпредставителя Генсека ООН. После утверждения текста конституции парламентом, 15 июня 2008 г. она вступила в силу. И опять все как с провозглашением независимости – никакого обсуждения, никакого всенародного референдума.

Косово является квазигосударством, поэтому все 60 страниц текста конституции края не имеют никакого значения. Во-первых, конституция четко вписана в принципы Всеобъемлющих предложений по урегулированию. Например, «при наличии разночтений между положениями конституции и положениями Плана урегулирования преимущества имеют положения последнего». Во-вторых, главная роль в организации жизни и обеспечении безопасности закреплена за международными силами в крае и Международным гражданским представителем (МГП). В-третьих, все финансирование государственного строительства ведется из-за рубежа.

После вступления в силу конституции в Косове стала работать специальная миссия Евросоюза – EULEX. Две тысячи европейских экспертов помогают косоварам создавать министерства, ведомства и административные службы, а точнее - учить работать. Следует обратить внимание на то, что замена миссии ООН УНМИК на EULEX. может быть проведена только по решению СБ ООН, который, как известно, не принял пока решение о статусе Косово. Тем не менее, размещение структур EULEX произошло без санкции СБ, что в очередной раз лишь свидетельствует о системном кризисе международных отношений.

Главной фигурой, контролирующей и определяющей формирование «государственности» Косово, является Международный гражданский представитель (некий аналог Высокого представителя в Боснии и Герцеговине), имеющий «полномочия в правоприменительной области, включая, в частности, судебные органы, полицию, пограничный контроль, таможню, исправительную службу» (Всеобъемлющие предложения.., Приложение IХ, ст.2.3.). В дополнение к своим полномочиям МГП непосредственно назначает Генерального ревизора, международного представителя в состав Совета директоров Косовского накопительного фонда, генерального директора Таможенной службы, директора Налоговой администрации, директора казначейства и исполнительного директора Центрального банковского управления Косово (Приложение IХ, ст.2.1.), т.е. формирует финансовую и налоговую систему страны.

Достаточно только этих фактов, чтобы засвидетельствовать внешнее управление краем, которое, в свою очередь, является главной составляющей квазигосударственности. Известный албанский журналист Гезим Баджаку совершенно искренне заметил: «Албанцы ясно и однозначно понимают, что… статус и жизнь Косово…зависит от международного сообщества (выделено – Е.П.)…».

Квазигосударственность и криминальная экономика

Квазигосударственность определяется экономическим потенциалом территории, которая претендует на статус суверенного государства. Косово в данном случае не исключение. Более того, это яркий пример того, что формально государство провозглашает свою независимость и признается рядом государств, не имея даже элементарных основ для легального самообеспечения, для самодостаточного существования.

Автономный край Косово на протяжении всего послевоенного периода (1946–1991 гг.) оставался самым слаборазвитым регионом социалистической Югославии, несмотря на выделение значительных средств на его развитие из бюджетов федерации и собственно Сербии. Например, только в 80-е годы ХХ в. помощь, выделяемая Косово составляла 1,5 млн. долл. ежедневно (sic!), не говоря уже о затраченных средствах за все годы существования автономии. Однако, несмотря на постоянные финансовые вливания, поднять уровень развития края до среднефедерального, снять социально-экономическую напряженность так и не удалось. Специалисты объясняют это несколькими причинами.

Во-первых, это опережающий естественный прирост населения. По темпам демографического роста Косово занимало и занимает первое место не только в Югославии, но и в Европе. Т.е. все вложения и инвестиции поглощались приростом населения. Во-вторых, нецелевым и непродуманным распределением. Эффективность капиталовложений в крае была ниже в два раза, чем в целом по стране. В-третьих, процессами «албанизации Косова», т.е. специфической системой образования и воспитания. Занятия в школах и университете велись преимущественно на албанском языке, по албанским учебникам и приглашенными учителями и профессорами из Тираны. Кроме того, к концу 90-х годов Косово по количеству студентов превосходило даже республики СФРЮ, а на 1 тыс. населения край имел на 14 % больше студентов, чем в среднем по стране. Причем, 80 % студентов были албанцами.

И наконец, многое объяснялось менталитетом албанцев, их нежеланием и даже неспособностью работать. Болгарский исследователь Димитар Димитров жестко, но справедливо заметил, что «без соответствующих социальных вложений интенсивная биологическая репродукция неизбежно обусловливает стиль проживания - занятие пространства, в котором есть лишь стены и крыша; архитектурно-урбанистическое страдание; межполовая дискриминация от рожде­ния до смерти; стремление к эзотерическому, субстандартному виду образования и культуры в рамках этноса; идеологизированную, романтическую историографию в функции расширения албанцев в географической и политической сфере; склонность к беззаконию, теневой экономике, криминалу; сильная тенденция к эмиграции». Косово можно назвать центром миграционных потоков социалистической Югославии: косовские албанцы уезжали в Европу, на их место приезжали новые мигранты из еще более бедной Албании. Как отмечает Тим Джуда, с момента возникновения самостоятельного государства албанцы активно мигрировали в поисках лучшей доли и богатой земли. «Албанцев скорее занимает проблема собственного благосостояния, нежели территориальный вопрос».

При всей сложности менталитета албанцев, составляющих подавляющее большинство жителей Косово, по имеющимся ресурсам эта территория не имеет себе равных на Балканах, а возможно и во всей Европе. Особенно богаты месторождения свин­ца, цинка, никеля, кадмия, бокситов, марганца, галлузита, селена и кварца. По данным Всемирного банка, стоимость минеральных ресур­сов Косово до начала финансового кризиса составляла более 19 млрд. долл. Эксперты граждан­ской миссии ООН в Косово полагают, что запасы только лигнита (бурого угля) составляют 8,3 млрд. тонн, сербские же специалисты считают, что они достигают 14 млрд. тонн, что дает Косово возможность вести их эксплуатацию в течение 150-200 лет. Запасы оловянной и цинковой руд оцениваются в 42,2 млн. тонн (это в три раза больше, чем в остальной Сербии), никеля и кобальта - в 13,3 млн. тонн. Список можно продолжить. Цифры не просто впечатляют, но и высвечивают ресурсную составляющую квазигосударственности Косово.

В условиях постепенного обострения мировой конкуренции за минеральные ресурсы внешнее управление этой территорией представляется весьма логичным. Вариант сохранения Косово в юрисдикции Белграда с последующим принятием капризной Сербии в большую Европу ведущих ТНК, а также США/НАТО не устраивал. Куда предпочтительнее выглядит «интернационализация» сербских ресурсов. Собственно, это именно тот вариант получения доступа к сырью, который после крушения биполярного мира стал весьма популярен у стран-гегемонов. Он предполагает следующую последовательность действий: дестабилизация государства (путем свержения правящего режима, усиления сепаратистских тенденций или прямого военного вмешательства); установление внешнего протектората в целях предотвращения (а на самом деле - для поддержания) хаоса, а уж затем приватизация ресурсной и промышленной базы и бесконтрольная эксплуатация ресурсов.

Но важна не только ресурсная составляющая. Косово обладает не только ресурсами, но и промышленной базой. Например, хозяйственный комплекс «Трепче» считается самым важным промышленным объектом края. Он объединяет 14 шахт и 8 различных обогатительных фабрик, в том числе электролиз цинка, аккумуляторный завод, заводы серной кислоты, искусственных удобрений и т.д. Помимо этого из промышленных объектов следует назвать горноруд­ный энергетический и химический комбинат «Косово» в Обиличе, в распоряжении которого имеются ресурсы лигнитов, превышающие 10 млрд. тонн, объекты для обогащения угля, гази­фикации и выпуска азота; ТЭЦ «Косово А» мощностью 790 МВТ и «Косово Б» мощностью 680 МВТ;плавильный и очистительный заводы в Глоговаце, выпускающие ферроникель. Крупные предприятия перерабатывающей промышленности размещены в Приштине, Печи, Титова-Митровице, Призрене, Гнилане, Косовской-Каменице и Урошеваце.

Однако после войны 1999 г. и разделения края на оккупационные зоны Косово почти ничего не производит, экспорт покрывает лишь 6 % импорта. Как шутят в Приштине: «Мы производим политику - это наш главный товар». На первом месте услуги, сервис, составляющие более 70 % экономического потенциала Косово. Из около 350 более или менее крупных промышленных предприятий работают единицы, хотя большинство их приватизировано. В упадке находится и основная отрасль экономики - сельское хозяйство.

По неофициальной статистике, 75 % населения Косово моложе тридцати пяти лет безработные, что нельзя не рассматривать как потенциальную и реальную опасность не только государственности, но и безопасности целого региона. Так за счет чего живет это квазигосударство, если заработная плата в среднем составляет примерно 200 евро, а в эту статистику включены и крайне высокие доходы высших государственных служащих и руководства? Ответ очень простой – за счет криминального бизнеса (торговля наркотиками, оружием и проституция). Молодежь уходит в теневой и криминальный секторы, которые по самым оптимистическим оценкам, составляют 20-30 % экономики края. Годовой оборот наркотической продукции достигает, по самым скромным подсчетам, 1 млрд. евро.

Албанские преступные струк­туры, по данным Интерпола, еще десять лет назад контролировали 70 % рынка героина в Германии и Швейцарии. В настоящий момент влияние албанской мафии, представленной в основном выходцами из Косово, на европейский рынок наркотиков несравнимо ни с какой другой структурой. Каналы перевозки наркотиков через Балканы соединились с маршрутами, начинающимися в Юго-Восточной Азии. Главный маршрут транспортировки, известный как Балканский, пропускает 80 % наркотиков, предназначен­ных для продажи в Европе. Опиум, выращенный в Афганистане и Пакистане (центр так называемого Золотого Полумесяца), перерабатывают в Турции,а затем через бывшую Югославию и Чехию направляют в другие регионы Европы. Далее Балканский маршрут ведет в Великобри­танию через французский порт Кале, где албанская мафия имеет прочные позиции.

По данным спецслужб европейских стран за 2007 г. в настоящий момент действуют четыре основных канала доставки наркотиков:

1. Албанский идет через Ал­банию, Македонию, Косово и Метохию, Центральную Боснию и далее в Европу. Часть этого пути проходит через озеро Скадар на севере Черногории, соединяясь с направлением Гусинье - Плавское озеро и далее через Рожай и Рашскую область (Санджак).

2. Зеленый («Зетра») начина­ется в Турции, проходит через населенную мусульманами Южную Болгарию, захватывает Македонию, использует как перевалочную базу Прешево в Южной Сербии и заканчивается в Боснии. На­правление «Зетра» (Турция — Босния), будучи одним из главных направлений криминального транзита, исторически является так­же магистральным путем проникновения ислама в Европу.

3. Маршрут «Д» или путь через Дубровник. Проходит через по­граничный переход «Дебели брег».

4. Маршрут «Р» или путь через Риеку используется только при наличии надежных логистических центров в Хорватии и для пря­мых поставок наркотиков и оружия (албанские каналы криминаль­ных связей, проходящие через Хорватию, а также Словению, су­ществуют десятилетиями).

Специалисты считают, что использование того или иного на­правления во многом зависит от времени года (зимой некоторые маршруты практически непригодны). Проблема осложняется ши­ротой земляческих, коммерческих, родственных связей, сплачива­ющих албанскую диаспору в Европе. На сегодняшний день эта диаспора насчитывает 5 млн. чел.

Военно-энергетическая составляющая квазигосударственности

На маленьком пятачке соединились самые разные интересы криминальных и вполне легальных институтов. Известный специалист по «теневой» политике Запада Николас Хаггер, считает, что косовский вопрос самым непосредственным образом связан с энергетическими проектами. По его мнению, существует план по перекачке каспийской нефти через Косово к Адриатическому морю, откуда ее танкерами можно поставлять на западноевропейские рынки. Контролировать транспортные артерии, как известно, удобнее и надежнее всего через систему протекторатов, которые и были созданы США и ЕС на территории экс-Югославии.

Сквозь призму энергетической политики многие события раскрываются по-особому. Например, в 2001 г. (как раз после смены режима в Сербии и выдачи Милошевича Гаагскому трибуналу) началось строительство 920 километрового трансбалканского нефтепровода, который должен был быть введен в эксплуатацию в 2005 г. Бакинская нефть должна была поступать в порт Супса на берегу Черного моря, танкерами перевозиться в болгарский порт Бургас, откуда через территорию бывшей Югославии, а именно Македонию и Сербию, точнее Косово, в Адриатический порт Влора в Албании. Нефтепро­вод строила принадлежащая США албано-македонско-болгарская компания - АМВО. По нефтепроводу планировалось перекачивать до 750 000 баррелей в день. С компанией АМВО сотрудничают все нефтяные гиганты, в том числе «Техасo», «Сhevron», «Еххоn», «Моbil», «ВР», «Атосо», «Agip» и «Тоtal Elf».

Уже по­сле объявления «независимости» Косово Международный консорциум в составе фирм Италии, США, Великобритании и Ал­бании объявил о скорой доработке проекта нефтепровода Адриа­тика-Македония-Болгария: Влора-Скопье-Бургас. Причем эта артерия запланирована таким образом, что почти половина ее проходит по территориям, на которых проживают именно албанцы, в частности через Косово. Ряд экспертов считает, что этот «проект предназначен для конкуренции с нефтепроводом Бургас-Александруполис, по которому российскую и каспийскую нефть намечено доставлять в Средиземноморье минуя Турцию. Конкуренты стремятся быстрее построить «трансалбан­ский» нефтепровод и, таким образом, вынудить Россию транспор­тировать нефть по менее выгодному ей маршруту».

В связи с этим уместно вспомнить слова министра энергетики США Билла Ричардсона, который во время бомбардировок Cоюзной республики Югославии в 1999 г., заявил: «Речь идет об энергетической безопасности Аме­рики... Мы говорим о стратегическом сдерживании тех, кто не раз­деляет наших ценностей...(выделено – Е.П.). Мы вложили значительные деньги в Каспий, а теперь для нас очень важно, чтобы нефтепроводы и политика шли в нужном нам направлении».

Энергетическая составляющая косовского вопроса самым непосредственным образом связана с военно-разведывательной. Компания «Наlliburton»(ее связывают с именем вице-президента Дика Чейни) построила в Косово крупнейшую американскую военную базу со времен Вьетнама, Camp Bondsteel. Меньше чем за три года Bondsteel из палаточного лагеря, размещенного на 400 гектарах недалеко от македонской границы, превратился в автономную, оснащенную по последнему слову техники базу, где уже сосредоточено более 7 000 военнослужащих – три четверти общего количества американских военных в Косове. Bondsteel имеет развитую дорожную сеть протяженностью 25 км, более 300 зданий, окруженных 84 км колючей проволоки с 11 вышками. База располагает своим жилищным сектором, имеет торговые места, круглосуточно работающие спортивные залы, церковь, библиотеку и самый современный в Европе госпиталь. Здесь же базируются 55 вертолетов «Черный сокол» и «Апачи». Считается, что Bondsteel заменяет американскую военно-воздушную базу в Авиано (Италия). Кроме того, параллельно строилась еще одна база Camp Montajs также на 7 000 солдат.

Задачи, которые призвана решать Bondsteel, тесно связаны с финансируемым американцами проектом АМВО. Bondsteel в совокупности с другими, менее крупными базами, которые будут построены вдоль предполагаемой трассы нефтепровода АМВО, – прямой и сознательный вызов России – как в военно-стратегическом, так и в экономическом смысле. Некоторые эксперты даже утверждают, что Bondsteel может стать столицей нового квазигосударства, которое объединит территории Македонии, южной Сербии, Черногории, населенные албанцами, Косово и собственно Албанию. Таким образом, США и страны НАТО смогen контролировать целый регион.

Однако вернемся к энергетике. Директор AMBO Том Фергюсон недавно заявил, что трансбалканский нефтепровод – это северо-восточная часть средиземноморского энергетического коридора, создаваемого НАТО и ЕС, в состав которого входят также трасса Одесса-Броды-Гданьск и запланированный нефтепровод «Белый поток»: Грузия-Украина (пройдет по дну Черного моря). Планируется, что в обратном направлении, т.е. через албанскую Влору на Бургас в бывшие республики СССР будет поступать североафриканская и ближневосточная нефть с целью конкуренции с российскими поставками в ближнее зарубежье.

Учитывая тот факт, что 80 % стоимости нефти состоит из расходов на ее транспортировку, следует согласиться с Владимиром Овчинским в том, что «глобальные войны ХХI в. будут войнами за маршруты транспортировки энергоносителей».

***

В условиях глобализации квазигосударственность подобно вирусу расширяет ареал своегораспространения. Можно даже утверждать, что подавляющее большинство стран мира «эпохи постмодерна» поражены им в той или иной степени. Но есть действительно хрестоматийные примеры. История и факторы косовского вопроса свидетельствуют о том, что провозглашение независимости края по вашингтонско-брюссельскому сценарию является отнюдь не «уникальным случаем», а самым ярким прецедентом создания управляемого и зависимого государственного образования. Однако стоит задаться вопросом: «Можно ли победить вирус квазигосударственности»?

«Многовалентного суверенитета» как и «постнациональной государственности» не бывает потому, что в основе подобных красивых абстракций всегда лежит вневременная реальность - грубая сила. В Косово размещено почти 16 тысяч военнослужащих НАТО (и это не предел), главной задачей которых является не обеспечение безопасности населения края, а контроль за эксплуатацией ресурсно-промышленного потенциала, безопасность транспортировки энергоносителей и наркотрафика.
Штамм вируса квазигосударственности разрабатывается в научно-исследовательских институтах, разведывательных центрах США, Великобритании, Германии (RAND Corporation (Корпорация РЭНД), Институт Центральной и Восточной Европы Колумбийского университета, Стратегический институт США Университета Дж.Хопкинса и др.) и внедряется соответствующими службами постепенно, может быть в течение нескольких десятилетий. Однако в процессе возникновения новых, как правило, квазигосударств, важную роль играют внутренняя сущность конкретных обществ, внутренние факторы развития (наличие исторического врага, менталитет населения, социально-экономическое состояние и др.).

Однако, напомню еще раз, что внутренние факторы формирования квазигосударственности сами по себе сработать не могут – нужна благоприятная внешняя среда. Именно такая ситуация сложилась после крушения биполярной системы, распада СССР, после постепенного поглощения капсистемой сферы некогда советского влияния. На текущий момент, как бы нам это не было неприятно, противовесов политике США и ведущих стран НАТО нет, а значит, распространение вируса квазигосударственности продолжится.